И в этой же обманчивости слова «свобода» кроется ловушка, куда более коварная. Люди верят, что если сбросить с себя всякую узду, отказаться от дисциплины, делать только то, что хочется в моменте, — это и есть освобождение. Но свобода, понятая так, часто ведёт не туда, куда рассчитывал человек. Она ведёт не вперёд, а в сторону, а чаще — вниз, потому что жизнь без направления не остаётся нейтральной: предоставленная сама себе, она стремится к пути наименьшего сопротивления, а путь наименьшего сопротивления почти всегда — это путь вниз.
Отсюда самое горькое: множество людей не становятся хуже случайно, по стечению обстоятельств. Они разрушают собственное будущее намеренно, шаг за шагом, каждым мелким выбором — той самой «свободой», которой гордятся. Пропущенный день без усилия, соблазн, которому поддался, обещание себе, которое нарушил в третий раз подряд, — каждый такой выбор кажется незначительным сам по себе, но это и есть кирпичи, из которых человек своими же руками строит стену между собой и тем, кем мог бы стать. Трагедия не в том, что будущее отняли у него. Трагедия в том, что он сам его продал — по частям, добровольно, называя каждую сделку свободой.
Нигде эта путаница не звучит так отчётливо, как в одной знакомой каждому фразе — «наслаждайся своей молодостью». Она произносится с добром, а слышится каждым по-своему, и в этом расхождении — целая пропасть между двумя типами людей. Один слышит в ней разрешение: раз молодость даётся один раз, значит, можно всё, значит, тело и время можно жечь без остатка, не думая о завтрашнем дне, потому что «сейчас или никогда». Он губит себя намеренно, по капле, и называет это наслаждением, потому что не знает другого слова для того чувства, что испытывает, — а чувствует он на самом деле облегчение от того, что не нужно бороться.
Другой слышит в той же фразе иное. Для него наслаждение молодостью — не в том, чтобы отпустить вожжи, а в том, чтобы впервые взять их в руки. Покорить себя, пока тело ещё гибко, а разум ещё не окостенел в привычках, — вот что он называет подлинным удовольствием, потому что знает: свобода, добытая через власть над собой, не сравнится с тем коротким облегчением, которое даёт потакание. Один тратит молодость, чтобы не чувствовать себя; другой использует её, чтобы себя построить. Одни и те же годы, одна и та же фраза — и две противоположные судьбы, которые из неё вырастают.
И вот о чём стоит задуматься: может быть, Господь не случайно отмерил нам на этой земле такой короткий срок. Может быть, эта краткость — не повод потакать слабости, а ровно наоборот: замысел. Именно в молодости даётся больше всего сил, ясности ума, дерзости — не для того, чтобы мы жгли это на удовольствия, которые забываются к утру, а для того, чтобы этими силами мы…
